Telum dat ius ...[оружие дает право] - alexz105

— Интересные студенты учатся на факультете Слизерин, если им для душевной бодрости требуется встреча со свеженьким привидением, — задумчиво пробормотала Луна и пошла обратно в комнату, в которой спал Рон.

Снейп очнулся от промозглого сквознячка, который забрался под тонкую мантию и неприятно холодил все тело. Метка молчала. Метка молчала!!! Это могло иметь два объяснения. Первое — он умер. Второе — Воландеморт умер. Все. Больше ничего в голову не приходило. И оба варианта были не так уж и плохи. Вот только откуда сквознячок? Снейп открыл глаза. Кривой дементор! Действительность превзошла его самые мрачные опасения. Он жив. Лорд сидит на своем троне и с неопределенным выражением смотрит на него. Сволочь! Тоже жив! Ларец стоит на приступочке у подножия трона. Целый и невредимый. Все живы и все здоровы. Вопрос, надолго ли этого здоровья хватит. Судя по последним событиям, жить ему остается немного. И смерть его будет мученической. Великий Мерлин! И сдохнуть по–людски не дадут, гады!

— Северус, тебе не кажется, что ты задолжал мне пяток объяснений? — тон Воландеморта был на удивление миролюбивым, впрочем, это не обмануло Снейпа. Он чувствовал скрытое бешенство Темного Лорда. Удивляло только то, что отсутствовал Внутренний круг Пожирателей. Обычно допрос и казнь провинившегося превращались в публичное зрелище — в назидание остающимся в живых. А сегодня пусто. Даже Нагайны нет. Даже дверь в зал заперта и окутана голубой дымкой заклятия Недосягаемости. Это что за тайны мадридского двора? Всегда был такой вполне себе публичный диктатор и злодей, а тут решил прикончить изменника втихоря? Не вяжется. «Боюсь, предстоит длительное и неприятное общение на весьма деликатные темы», — понял бывший директор Хогвартса.

— Я остановил твою метку, иначе ты бы уже сдох. Но мне не нужен мертвый Северус. Тебе не интересно, почему?

Снейпу было интересно, но он промолчал.

— Я доставил тебя сюда тайно. Никто не знает, что ты здесь. Тебе не интересно, почему?

Снейпа посетили самые неприятные опасения, но он промолчал снова.

— Я знаю, что ты уже давно двойной агент, и сообщаешь мои секреты Дамблдору. И ты еще жив. Тебе не интересно, почему?

Снейп мысленно схватился за голову, но все равно промолчал.

— Я знаю, что ты помог мальчишке Поттеру забрать студентов из Хогвартса. Я знаю, что ты передал ему свои права директора. И я тебя не спрашиваю, где они находятся, хотя это очень беспокоит моих слуг, дети которых оказались в заложниках. Тебе не интересно, почему?

Честно говоря, это было уже очень интересно, но не станет же Лорд действительно рассказывать ему, отчего и почему. Снейп вздохнул и… снова промолчал.

— Я знаю даже, что старый хрыч Дамблдор каким–то неведомым мне способом сохранил свое присутствие на земле и активно вмешивается во все дела. И я знаю, что он предал тебя, Северус.

Лорд замолчал. Снейп с недоумением взглянул на Воландеморта, и глаза их встретились. Однако мощнейшей ментальной атаки от Лорда не последовало. Они первый раз в жизни просто смотрели друг на друга. Просто. Без Легилименции. Без Оклюменции. Без Алеоменции. Снейп не знал, что увидел темный повелитель в его взгляде, но сам он с удивлением рассмотрел в змеиных чертах Лорда Судеб какую–то безнадежную обреченность. Угли багровых глаз словно присыпало пеплом остывающего жара. Сетка мелких морщин сильно старила повелителя, но странным образом добавляла его внешности какие–то людские и общечеловеческие признаки. Перед Снейпом сидел смертельно уставший человек. С уродливой психикой, с уродливой душой, с уродливым телом. Но человек! Осознать это было настолько странно, что следующая фраза Воландеморта почти не удивила зельевара.

— Вот что, Снейп. Я сниму с тебя метку и отпущу на все четыре стороны при условии, что ты организуешь мне встречу с Поттером.

Почти минуту Северус осмысливал услышанное. Не осилил. Стал искать подвох. Не нашел. И от отчаянья взорвался:

— Да кто сказал вам, что Поттер со мной будет разговаривать? С чего вы взяли, что он мне доверится после всего, что происходило между нами в последние годы? Спасибо, что он не спалил меня вчера заклинанием! Встреча с Поттером! Да проще встречу с Дамблдором организовать! Не желаете? — язвительность в окрепшем голосе Снейпа была просто убийственной.

— Нет. С Дамблдором я встречался. Нам с ним больше нечего друг другу сказать. Теперь все решит разговор с Поттером. Не западня, не засада, не поединок, а именно разговор. Ты сейчас встанешь и пойдешь заниматься подготовкой этой встречи. Я принимаю любые его условия. Метку я твою убрал. Пей Укрепляющее зелье, профессор. Счастлив твой Мерлин!

Глава 18

— Здравствуй, Гарри. Мне нужна твоя помощь. Можно войти?

Парень механически кивнул, но, глянув на себя, спохватился и, схватив одеяло, быстро прикрылся. Луна, не обращая внимания на его неглиже, вошла и начала осматривать стены и потолок спальни. Хотя, по мнению Поттера, гораздо интереснее было бы смотреть на пол, где в живописном беспорядке переплеталось нижнее бельё одного мальчика и одной девочки.

— Зря у тебя над кроватью такой большой балдахин. В его углах наверху могут прятаться видения из ночных снов. Они никогда не являлись тебе днем?

— Н-нет, — выдавил из себя парень, — ты что хотела? А то я, видишь, переодеваюсь.

— Я могу говорить отвернувшись, — покладисто заявила райвенкловка и повернулась лицом к двери душа.

— Лучше говори скорее, — совсем занервничал тот, хватая трусы с пола.

— Я попросила привидение мистера Малфоя сходить в подвал к слизеринцам и попросить Блейза Забини помочь мне с лечением Рона.

Гарри мигом забыл о своих проблемах с нижним бельем и уставился на Луну.

— Ты знаешь, как его вылечить?

— Я, кажется, поняла. Кто–то поставил ему ментальный блок, а логическая составляющая сознания у Рона очень однобокая, и он стал очень уязвим для внушения.

— Что значит однобокая? — не понял Гарри.

— Ну, он привык комбинировать только на шахматной доске. Он хороший шахматист. Но вся логика шахмат лежит на плоскости. Она двухмерная. И эмоции при игре очень простые. Радость удачи или досада на себя, если плохо просчитал ходы. Рон, видимо, нашел для себя отдушину в шахматах. И часто ведет себя в жизни, как в этой игре. Все у него или черное, или белое. Или хорошее, или плохое. Я ценю это в людях. Я сама никак не могу понять, что мне нравится, а что нет. Всегда немножко и того и другого, а тут еще мозгошмыг в ухо свистнет — и все, полная неразбериха в голове.

— Ты не объяснила, зачем тебе Забини, — поторопил парень, посматривая на дверь душа.

— Ты уже оделся? — спросила Луна, поворачиваясь. Гарри как раз прицелился одной ногой.

— Нет! Погоди! — он бросил трусы и схватился за одеяло.

— Нет проблем! — Луна спокойно отвернулась обратно.

В этот момент дверь душа распахнулась и из него завернутая в простыню и с полотенцем на голове шагнула Гермиона. Девушки уставились друг на друга. Гриффиндорка с ужасом, а райвенкловка с приветливым спокойствием.

— Здравствуй, Миона, если ты пыталась завязать тунику, то один край у нее должен проходить над плечом. А так ты не пройдешь и тридцати шагов, как у тебя все свалится, и будет неловко. — Луна была сама безмятежность. — Так вот, Гарри, мне нужен этот слизеринец, потому что он эмпат. Он может почувствовать в голове Рона то, что не удается понять мне.

— Конечно, Луна! — почти заорал Гарри. — Я немедленно дам команду, чтобы его доставили сюда. Погоди немного, ладно? Мы только с Гермионой закончим мерить туники и хламиды, и тотчас Забини будет тут!

— Спасибо! — просияла девушка и пошла к двери. Остановившись на выходе она обернулась и посоветовала: — А тебе, Гермиона, к тунике лучше надеть на голову не чалму, а веночек из жасмина.

В глазах своей девушки Гарри увидел нечто особенное и приготовился выслушать все, что может услышать человек, который, занося любимую девушку в спальню, забыл запереть дверь…

За длинным столом в особняке на Гримо 12 было довольно многолюдно. Хотя, конечно, присутствующих было намного меньше, чем во времена полного состава ордена Феникса. По обе стороны стола сидели маги, не пожелавшие покоряться новым властям и порядкам. Во главе на специальной подставке стоял портрет в тяжелом багете. Все молчали. Свет в комнате был приглушен. И все это напоминало похороны итальянского мафиози. Но было два отличия. На портрете не было черной ленточки наискосок. И сам портрет был пуст. Все явно ожидали появления его обитателя. По правую руку от портрета сидел Бруствер Кингсли. Подбородок его был поднят, но глаза закрыты. Устал человек и, в ожидании собрания, отключился на пять минут. Рядом с ним сидел Ремус Люпин. Чисто одетый и ухоженный, хотя и с бледным и нездоровым цветом кожи лица. Он тихонько пересмеивался с близнецами, сидящими напротив, которые гоняли по столу две фигурки в мантиях пожирателей. Каждый из них управлял своей. Фигурки сначала поливали друг друга струйками воды, а потом, бросив палочки, сошлись на кулачках. Пожиратель Джорджа молотил противника по корпусу, а Пожиратель Фреда — по лицу. Наконец у одного из них отвалилась голова и покатилась прочь. Инвалид на голову повернулся и побежал за ней, а второй, догоняя сзади, лихо отвешивал ему пинки. Все сидящие скисли от смеха. Смеялся и Билл, и Ли Джордан, и даже Людо Бэгман.